Четыре дня я пытался написать большую статью - как настоящий эксперт, который не может молчать, не вставив свои пять копеек, но оказалось, что писать мне нечего. Мне совершенно нечего больше сказать, кроме того, что я уже говорил пятьсот миллионов раз. Всей моей аналитике сто лет в обед. Но, ок. Давайте тезисно пройдемся по интервью Залужного в «Экономисте». Что было сказано, почему, как так получилось и к чему это приведет? Итак, основные тезисы Валерия Залужного и мои к ним комментарии.
Толик, скажи — а почему ты такое тупое уёбище, а? Ну, вот как можно было уродиться таким и моральным уебком и тупым животным одновременно? Уникальная личность, конечно. Вы, кстати, заметили, что когда у Коломойского был доступ ко всем документам Приватбанка — и Толик, и этот, второй, как его там, бородатая мама любит скорость который — делали вот прям расследования-расследования. Про Скрыпина, помню, он там какие-то расследования с выписками делал, про Янину, еще про херову тучу людей. А как у бабушки доступ к счетам отобрали — всё, на что оказался способен невъебенный расследователь, это вот так публично жидко обосраться в свои собственные штаны. Объясняю на пальцах, почему долбоеб — это просто долбоеб, и ничего больше.
Во-первых, это не мои счета. Я к ним вообще не имею никакого отношения. Я просто репощу Домбровскую. Которая и является волонтером. Я в этом проекте — лишь ретранслятор. У меня есть свой SAB UA — в котором, чтоб тебе дважды уж в одни штаны не срать, Толь, я доступа к деньгам тоже не имею. Во-вторых, деньги на крипте спрятать невозможно. Транзакции все доступны. Поверить, что кто-то пытается воровать на крипте, могут только такие же тупые долбоебы, которые и читают Шария. Впрочем, там других и нет. Ага, именно так, Бабченко спиздил деньги, и оставил их на крипте на всеобщее обозрение. Идиот, сука. В-третьих, Домбровскую ТРИЖДЫ проверяла СБУ. Трижды. Один раз при выдаче вида на жительство, один раз по стукачеству таких вот расследователей мамкиных, и один раз при выдаче гражданства. При выдаче гражданства трясли вот прям сверху донизу. Кто мне только из моих знакомых не звонил — а ты в курсе, что Домбровскую СБУ проверяет? Даже депутаты Рады мне звонили, даже их опрашивали. И вот, я вам отвечаю, если бы там нашли хоть гривну, хоть копейку, которую Домбровская не смогла бы объяснить — она бы уже сидела. Так что лично для меня этот вопрос закрыт. Вы же не хотите сказать, что Президент раздет гражданство мошенникам? Ну, и в-четвертых.
Последнее время я почти не испытываю эмоций. Никаких. Ни положительных, ни отрицательных. Месяцев так восемь. Свиньи жрут труп оккупанта на обочине? Собаки жрут труп оккупанта на обочине? Кошки, белки, хомячки жрут труп оккупанта на обочине? Плевать. Не весело и не страшно. Не противно и не жалко. Никак. Пофиг. Трое таджиков расстреляли двадцать мобилизованных на религиозной почве? Пофиг. Минус двадцать. Чистая математика. Ноль эмоций. Кто-то как-то взорвал крымский мост? Совершенно неинтересно, кто именно, как именно, откуда шла машина, куда шла машина, сколько их было, кто водитель, зачем водитель, расследования, интриги, скандалы… Фиолетово. Нет трех пролетов крымского моста. Паромную переправу наладить не могут. Супер. Отлично. Результатом удовлетворен. Остальное не важно. Котики в ленте, смешная собачка дружит с белочкой, ми-ми-ми, пандочки-хомячки? Пофиг. Я не умиляюсь, не радуюсь, не смеюсь. Веселые милые забавные видосики проходят сквозь сознание абсолютно, не задевая вообще ни одного синопса — как нейтрино через планету. Это важно? Это имеет значение? Это можно купить и применить на пользу для ЗСУ? Нет? Пофиг. Не интересно.
Все это просто перестало иметь значение. Слова, рассуждения, расследования, мнения, эксперты, аналитики… Соцсети стало читать — не то, чтобы не познавательно, просто — не нужно. Ну, вот, зачем? Чтобы что?
Совершенно не важно, что там говорит Илон Маск. Единственная адекватная реакция на Илона Маска может быть только одна — мы благодарны тебе за Старлинки, которые критично важны для украинской армии сейчас. Спасибо тебе, что в нужный момент ты сделал нужное дело. Это была одна из точек бифуркации, которая спасла нашу страну. Если Пентагон не хочет оплачивать, и ты не готов дальше помогать бесплатно — давай мы будем у тебя покупать. Потому что без твоих Старлинков нам сейчас никуда. Давай составлять контракт. А дальше — являетесь ли вы официальным лицом, делаете свои промовы от имени государства и приведут ли они как каким-либо действиям? Нет? Ваше мнение очень важно для нас. Вам позвонят. Спасибо.
Удивительно, но единственный человек, у которого я прочитал именно такую реакцию — Подоляк. Чудны дела твои господи…
Слова перестали иметь значение. И это говорю я, писатель. Кто именно этой говорильней и кормится, кто именно словами и зарабатывает себе на хлеб. Чудны дела твои господи часть вторая. Но сейчас интересно только дело. Поговорим потом.
Разберем, что это было, разложим по полочкам, поднимем волосы дыбом, охуеем полностью и подберем такие слова, которые только и должны будут описать весь этот ад и ужас, что происходит все эти месяцы. Но — потом.
Эмоции же вызывает теперь только дело. Не — что сказано, а — что сделано. Когда прибыли эти три красавицы, я был счастлив. Вот, в самом прямом смысле этого слова. Никак не мог налюбоваться. Стояли втроем, смотрели, улыбались, открывали дверки, заглядывали в ящички, хлопали друг друга по плечам… Я не знаю, где их Рома смог найти, такие красотки. Да еще и сразу три штуки.
Вчера был день отца. Не знаю, буду ли выкладывать это в открытый доступ… Смотрю, как Тайра обнимает свою дочь. Как сын бросает самокат и кидается на шею к вернувшемуся отцу. Как парень впервые видит свою родившуюся без него дочь. И думаю… Господи, какое счастье. Какое счастье, что моя дочь меня сейчас ненавидит.
Что она меня ненавидит, что для неё все взрослые сейчас идиоты, которые ничего не понимают, а родители идиоты в первую очередь и вдвойне, что она просит нас не приходить на выпускной и не зовет ни на какие свои выступления, что подойти и обнять отца на виду у своих друзей - господи, да это кринж кринжовый, ничего позорнее на свете быть не может. Что она растет нормальным ершистым подростком в пубертате нормальной жизнью со своими проблемами розовых пони, и не ценит то, что дети в её возрасте не то, что ценить - даже знать вообще! - не должны.
Я боюсь ехать на войну. Я просто до усрачки как каждый раз боюсь ехать на войну. Каждый раз это через такое «не могу», что сил уже почти не осталось. Но еще больше я боюсь возвращаться с войны. Потому что этот переход из того мира в мир этот - каждый раз все труднее. Это туда - ух, и ухнул с концами. А обратно - приходится долго-долго выползать. Вытаскивать себя из этой черной ямы со смертью на солнышко и свет божий. Все тяжелее каждый раз пропихивать себя через эту кротовую нору обратно в нормальную мирную жизнь, и пытаться вновь найти смысл существования в ней. Всё болезненней.
Все болезненней становится пробивать эту стену с ребенком, которая все равно будет между вами. Потому что рассказать ей ты все равно ничего не можешь. А это нерассказанное все равно никуда не денется. И пока оно не рассосется, точнее, пока ты не сможешь его задавить внутри себя и засунуть куда-то в совсем дальние ящички своей головы - потому что не рассосется оно уже никогда - твой ребенок на какую-то часть будет тебе чужим. И вам придется заново привыкать друг к другу. Заново учиться разговаривать. Заново любить.
Умение любить возвращается тяжелее всего. Первая встреча, первые минут, первая радость - да. А потом эту пустоту все равно надо чем-то заполнять. А у тебя ничего уже нет. Остались только негативные чувства. Позитивные на войне не нужны. Они только мешают. Помогают только негативные. Это уходит любовь первой. А возвращается - последней.
Дело в том, что мой эстонский друг Тыну купил машину. Тойота Крузер. Дизельный. Ну, он не одну купил, но речь сейчас именно об этой. Мой польский друг Родион эту машину покрасил в военный черный, отремонтировал и набил медициной тысяч на десять долларов. Ну, он не одну набил, он фур уже на десятки, если не сотни тысяч долларов отправил, но речь сейчас конкретно об этой. А я сел за руль и погнал машину в Харьков. От границы с Германией. Правда, у меня прав нет.
Но я логично расценил, что на автобане машину никто останавливать не будет, а если и остановят - ну, хорош, ребят, все взрослые люди, война началась, машина идет на фронт, не докапывайтесь, плз, и я просто тихонько уйду в лес. А чтобы совсем не докапывались, на машину налепили флажки «Путин хуйло», а мне выдали футболку «Русский ваенный корабль, иди нахуй». Заодно чтоб потом на блок-постах не сразу в табло за мой москальский говор били, а поговорили поначалу. Ну и выехали в ночь, чтобы проехать по максимуму, пока полиция спит.
Итак, наступление захлебнулось. Это уже совершенно точно. Никакого продвижения войск вперед больше нет. Еще пытаются рыпаться на востоке, брать Волноваху, но в остальном наступление уже полностью остановлено, а на отдельных участках орки уже и отброшены назад. Что теперь?
Ну, во-первых, теперь они попытаются утюжить. Уже пытаются. Они всегда так делают. Когда первый штурм захлебывается - они начинают долбить по квадратам. По всему подряд. По объектам инфраструктуры, жилым районам, частному сектору. Им плевать. И утюжить всем подряд. Не разбирая оружия. Артиллерией, «Пионами», «Тюльпанами», «Солнцепеками», ракетами, кассетами, РСЗО - всем, что есть под рукой. В Грозном на перекрестке лежала огромная неразорвавшаяся бомба - я не знаю, что это было, пятитонка ли, или вакуумное что-то - но если бы она взорвалась, там от всего квартала не осталось бы ничего. Но она не взорвалась. И все равно воронка от неё была метров десять в диаметре и метра три глубиной. А посередине торчала эта круглая свинья. Это в центре жилого города. Грозный они сравняли с землей полностью. Это, надо признать, они делать умеют.
И под этими бомбардировками попытаются медленно вгрызаться на территорию. Но, проблема для них в том, что Украина - это не Сирия. А Харьков - не Алеппо. Хотя бы просто по масштабам. Напомню, в Сирии, где они делали, что хотели, и работали, как в тире, ракеты у них кончились уже через два месяца. И пришлось увеличивать производство на коленке. Но. Дело не в этом.
