Хорошо, что я это тогда написал все-таки. Эти вырезанные лезвием буквы на спине у Киселя - это должно было бы стать главным в моей жизни. Эти люди, с которыми лежали тогда на взлетке - должны были бы остаться главными людьми в моей жизни. Если бы Бог был - то он сделал бы так, чтобы большей одной войны в жизни у человека не было бы. Слишком много прошло за эти двадцать лет. С той войны. Которая, как выясняется, так и не прекратилась. И та, первая, война начинает уже забываться. Сейчас бы - не вспомнил. Сейчас перечитываю - и уже не помню. Уже даже не помню и лицо Киселя. Не помню всех этих важных деталей, которые я тогда успел все-таки записать. Тот значок классности, который Вовка отвинтил со своего кителя и дал мне, а я дал ему свой - эти важнейшие в жизни моменты - уже бы не вспомнил. А ведь это важно. Это было очень важно. Хотя запах, как и те серебристые пакеты с погибшими, еще держатся. Другие войны, другие люди, другие события и другие смерти заслонили тех людей, которые должны были стать главными в моей жизни. Они уже не остались в моей памяти. Но остались на моих страницах. И это хорошо. Написано, конечно, по-ученически. С претензией на литературщину. Теперь я стал писать уже по-другому. Жизнь вообще стала по-другому. Жестче, прямее. И слишком много жесткого и прямого она принесла потом. Но - написано. И теперь это останется. С Вовкой встречались потом, после войны, лет через семь. Несколько раз. Был у него дома. Под Анапой. Он выжил. Ранило его в руку. В Грозном, в девяносто шестом. Тренчик тоже. Переписывались. А говно все продолжается и продолжается. "Медуза" вот публикует главу из моей книги. Здесь: https://meduza.io/feature/2015/03/02/my-menyali-na-zhratvu-svoi-soldatskie-botinki