?

Log in

No account? Create an account

starshinazapasa


Журнал Аркадия Бабченко


Previous Entry Share Flag Next Entry
РОЗОВЫЕ ПРЯНИКИ
starshinazapasa
Первый день я помню хорошо. Весь день мы ехали - с самого утра и до самой ночи. C рассветом вышли из Моздока и пошли в Чечню. Но не той дорогой, которой меня возили в девяносто шестом, не через Вознесенскую, Малгобек и Карабулак, а другим путем - через Ищерскую и Горагорск, в котором, прямо посреди поселка, стояла разбитая школа – расстреливали её танками с дороги – и вокруг этой школы дети играли то ли в футбол, то ли еще во что.
На повороте наш бэтэр занесло, тремя колесами он завис над пропастью, как раз с моего борта (прикольное ощущение, когда сидишь на медленно ползущей по гололеду броне, а ноги свешиваются в четыреста метров свободного полета), братва дристанула на противоположный борт, а я впал в ступор – патологически боюсь высоты, лишь вцепился в поручень и смотрел вниз. Но бэтэр выровнялся, мы стали и по случаю остановки решили затовариться жрачкой.
Из всей жрачки были только сладости. Купили литров пятнадцать лимонада и все пряники, которые у торговки только были, огромный пакет.
Эти пряники, которые мы ели грязно-серыми пальцами, были самыми вкусными в моей жизни.

К полудню в нашем КШМ-ном бэтэре что-то гикнулось, нас оттолкали в канаву и около часа мы стояли на обочине, ремонтируясь и глядя, как мимо нескончаемым потоком идет колонна нашего полка. Колонна была просто огромная, километров под десять, наверное.
За лесопосадкой светились оцинкованные крыши какого-то села. Взводный приказал поглядывать в ту сторону. Никто из колонны не остановился.
Поломка оказалась пустяковой, починились мы легко и быстро нагнали своих. Но то, что нас бросили, засело в печенках навсегда.
Потом к нам подсел какой-то офицер в больших очках. Линзы ему забивало грязью, он их снимал, протирал платком, но через две минуты они снова становились грязными. В конце концов чистить очки ему надоело и он просто чертил пальцами две горизонтальных черты, и смотрел сквозь них, как сквозь триплексы.
В тот день мы прошли почти всю равнинную Чечню – боев здесь уже не было, армия стояла на подступах к Грозному, а полк наш шел вторым эшелоном – и с темнотой остановились перед двумя какими-то горками, возвышающимися уступами прямо над дорогой, которая входила в них, как река в ущелье. Очень нехарактерное для равнинной Чечни место, к слову. Где это было, не знаю до сих пор. Нам никто никогда ничего не говорил: куда едем, зачем; никто не ставил боевых задач и вообще ни о чем не информировал – просто сажали на броню и везли. Для чего – хрен его знает. Серая солдатская скотинка.
Тучи к этому времени разошлись, светила луна. По всему полю горели костры, стояла разбросанная техника, толпы солдат. По вершине одной из горок долбили САУшки. Это холодило, вызывало тревогу, но ощущения войны, ощущения того что все – ты уже здесь, пересек черту, въехал в круг - еще не было. Да и последствий войны мы еще, собственно, и не видели, если не считать потрепанного Горагорского, который, как выяснилось позже, и потрепан-то почти не был. С Зонами, где я оказался через полгода и в которых не осталось ни одного – вообще ни одного - дома, не сравнить, конечно.
К этому моменту я шевелился уже с трудом. Ехать весь день зимой на броне, под постоянной изморосью, оказалось катастрофически тяжело. Прямо-таки мучительно.
Эта ночь стоит до сих пор перед глазами, как фотография. Луна. Две невысоких, но крутых горки совсем рядом. Разрывы на вершине одной из них. Грохот САУшек. Грязь, не грязь даже, а жижа. Костры. Техника. Дорога. Солдаты. Неопределенность. Сидеть негде. Лежать негде. Только стоять.
Стояли долго. Несколько часов. Никто ничего не говорил. Ничего не приказывал. Не разъяснял, не кормил, не давал указаний и не знал.
Потом выяснилось, что нам сюда не надо, а надо совсем рядом, но – за ту сторону этих горок. А чехи засели там плотно и не уходят. Долбят их там уже дня три, что ли. И пока не додолбят, ехать нельзя, потому что в ворота эти не пройти никак, а дорога одна.
Даже не смотря на артобстрел под боком – САУшкам, кажется, даже кто-то отвечал с горы, я тогда не разбирался, не мог различать оружие, направление и расстояние стрельбы по звуку – несмотря на эту перестрелку, ощущения войны все еще не было. Не до войны как-то. Хотелось только одного – лечь, или сесть, или на крайняк хоть прислониться к чему-нибудь.
Наконец объявили ночевку. Пехота быстро стащила со своих бэтэров и установила палатки. А связь – вот же блин, связь вечно в жопе почему-то оказывается! – у связи было только два бэтэра: один из них КШМ комбата, который постоянно на дежурстве, а второй – начштаба, который на подхвате, поэтому все наши нары, печка, палатка, колья, лопаты были хрен знает где в обозе в хрен знает каком «Урале».
Сначала искали обоз. Потом искали начальника обоза. Потом с начальником обоза искали хоть кого-то, кто знает какой из «Уралов» наш. Потом искали сам «Урал» Нашли. Всякого барахла на него было навалено столько, сколько арабы на рынках на свои тележки не грузят – просто гора из кое-как понакиданных бревен, досок, щитов, нар, палаток, кольев, брезента, печек и прочей херни.
И имущество взвода связи, естественно, было в самом низу. Грузились-то первыми.
Очень долго откапывали палатку. Потом вытаскивали колья. Потом забили на все хрен и нары с печкой выгребать уже не стали – это было просто не реально.
Армейскую палатку до этого никто из нас не ставил. Пока разобрались что к чему, проколупались еще час. Установили кое-как: прямо в разъежженую жижу, криво и косо, с провисами, которые тут же стали протекать. Все мокрые, грязные, воды, кроме луж под ногами, нет, тепла нет, жратвы нет, ни хрена нет. И сидеть опять негде.
К тому моменту у меня в голове остались только две мысли. Первая – на хрена я сюда приехал? Нет, ну действительно, на хрена?
И вторая – блядь, ведь ТАК теперь будет всегда!
Где-то сперли две двери. Положили их на цинки с патронами. На одну лег взводный. На вторую утрамбовалось еще человека три. Остальные легли прямо в лужи. Кинули спальники в жижу и позалезали в них, не снимая сапог. Я тоже лег в воду.
Посреди центральной лужи ногами нагребли кучку глины и развели на ней костер.
Описывать ночь, я думаю, уже не имеет смысла.
Самое смешное, что так действительно было потом всегда. Только мы поумнели. На «Урал» уже ничего не грузили – все только на свои бэтэры. Точнее, на бэтэр НШ. Нары распилили и второй этаж сожгли к хренам собачьим. Из первого этажа делали сплошной щит и ставили его на ящики с запчастями. Ворованные двери берегли как зеницу ока. Печку научились топить миской соляры с плавающей в ней тряпкой, если не удавалось стырить или отобрать у артиллеристов снарядные ящики. В обозе украли второй калорифер. Все остальное выкинули на хрен. Палатку ставили за двадцать минут.

***
Ночью ворвался начальник штаба. Начал дубасить всех подряд ногами, высадил в потолок полный магазин одной очередью и швырнул гранату. Швырнул, кажется, все-таки за палатку, не помню – выскочил я очень быстро и остановился только когда она бабахнула. НШ метелил взводного с криками: «Где связь, сука? Где эта долбанная связь?» Связи не было. Бэтэр стоял холодный. Рации отключены. Наушники втоптаны в говно на днище.
Забыли мы как-то про связь.
Саббит, наш молодой, зайцем поскакал в КШМку. Утром его вытащили из этой металлической пещеры синего, со стучащими зубами. Никто его не сменял.
Странно, но в тот раз мне звиздянок не навешали. По-моему, это единственный случай. Я по штату вообще-то наводчик-радиотелеграфист, и дежурить мне не обязательно (хотя один хрен дежурил). Может, поэтому и не навешали. Хотя начштаба особо не разбирался.
Вернулся в спальник. Прямо над головой через тридцать аккуратных дырочек полукругом светились звезды. Со звезд капало.

***
А утром мы узнали, что в нашем полку появился первый двухсотый. Молодой, откуда-то с пехоты, застрелился ночью в карауле. Не выдержал этого дня – нашего первого дня на войне.
А ведь ничего еще не было. Ни войны, ни обстрелов, ни Грозного, ни гор, ни смертей. Вообще ничего. Мы просто ехали, а потом просто лежали в жиже - сном это назвать нельзя. Но ему оказалось достаточно и этого.
Тогда эта смерть вызвала одно единственное чувство – злобное раздражение. Дурак, дурак, зачем ты это сделал? Зачем? Даже несмотря на отсутствие войны, инстинкт жизни к тому моменту уже проснулся, и мы не могли понять этого, не могли простить, потому что это было предательством: предательством по отношению к нам, слегка уже отупевшим, но все же колупающимся в этой ледяной жиже, все же ищущим тепло, сухость и жрачку. Предательством по отношению к тем, кто погиб до нас. И предательством по отношению к тем, кто еще погибнет – они могли жить, они хотели жить, но у них не оказалось такой возможности, а у тебя такая возможность была, но ты, дурак, застрелился!
Впрочем, злоба была все же смешана с жалостью. Тогда его еще было жалко. Да, еще было. Потом это чувство ушло, и смерти наших - даже случайные и нелепые -вызывали уже только ярость.
Смерти же чужих не вызывали вообще ничего.
Но эта первая смерть принесла нам понимание ценности жизни. Хрена лысого, я все вытерплю, все смогу, но сам сне застрелюсь ни за что. Все мы переменились тем утром. Незначительно, чуть-чуть, почти незаметно, но уже необратимо. Утром дня, ставшего для нас вторым на войне.
Хотя потом, временами, я все же думал, что может, он был и прав. Наверное, ему суждено было не вернутся. Тогда зачем мучаться лишние дни?
Но мысль эта была чисто логической. Из области математики, а не жизни.
Чехи то ли ушли, то ли их добили, но стрельбы больше не было. Странно, но ночью эта близкая канонада меня совсем не беспокоила, хотя привычки к ней быть еще не могло. Мы могли выдвигаться, но погибший задержал отправление колонны на какое-то время. Этого хватило как раз чтобы успеть накипятить чаю в котлах.
Сели пожрать сухарей. И тогда кто-то вытащил розовые пряники. Те самые, из-под Горагорска. Как из прошлого тысячелетия.
Мы смотрели на них, и никто не решался протянуть руку первым.
Какими длинными, оказывается, могут быть сутки.
***
Хотя сейчас я знаю, что тот нескончаемый день, на самом-то деле, был самым коротким из всех дней моей войны.

Buy for 500 tokens
***
...

  • 1
(Deleted comment)
я вот читаю и вспоминаю, как вернувшись через два года в родной универ из СА, ни с кем вообще не хотелось говорить на темы армии, совсем!

тем, кто там был - было достаточно полунамёка и понимание было абсолютным и не требовалось продолжений

тем, кто избежал - объяснить ничего было невозможно

они только чуствовали звериный оскал и ничего не понимали, а один из самых талантливых студентов нашей группы навсегда остался в стройбате забайкалья, застрелившись в карауле

ДМБ89

Да, я уже перестал обращать на это внимания. Да и необъяснимо это

Я даже представить себе не могу каково это - спать в луже и грязи.

Вопрос - а почему например в тот конкретный раз (когда не было как таковых боевых действий), да и обычно, ездили "на броне" ? Ведь БТР предназначен для перевозки внутри себя.

У разных армий разные тактики. Американцы, например, ездят исключительно в броне - инструкция. Наши исключительно на броне - по опыту.
Какой лучше, сказать сложно. При обстреле из стрелокового оружия больше шансво выжить в броне. При попадании гранаты из "мухи" - на броне: внутри кумулятивная струя убивает сразу и всех. Хотя и не всегда. Но так считается, по крайней мере.
То же самое и при подрыве, если взрывная волна проламывает днище.
Я лично, считаю что лучше на броне - шансов больше, больше возможностей для движения и покидания машины, для обороны.

Я в данном случае даже не совсем про тактику хотел узнать (на форуме одном было, кстати, как-то интересное обсуждение про то стоит ли закрывать танковые люки) , а про саму возможность. То есть была ли возможность залезть внутрь ? Или это регулировалось приказами. Или, допустим, все "на броне", значит мне ехать внутри, что называется "западло".
Я прошу прощения, если задаю глупые вопросы, просто именно этот момент меня почему-то давно интересует.

Нет, не помню, чтобы были какие-то приказы на этот счет. Просто общепринятая тактика. В броню можно было залезть в любой момент, западло это не считалось. Просто на броне реально удобнее, привычнее, да и как бы все уже расчитывают на то, что все наверху.
Хотя на первой войне, например, довольно часто ездили и в броне.

Только на броне

тогда есть шанс выжить при наезде на фугас

примета войны. чья то смерть даёт время чтобы накипятить чаю.

Со временем они так и начинают восприниматься

(Deleted comment)
Плюс девять это совсем чума какая-то. Сочувствую

Спасибо Аркадий, читается как всегда - на одном дыхании.

"Ночью ворвался начальник штаба. Начал дубасить всех подряд ногами, высадил в потолок полный магазин одной очередью и швырнул гранату. Швырнул, кажется, все-таки за палатку, не помню – выскочил я очень быстро и остановился только когда она бабахнула." - знакомый эпизод, только наш энша обойму в потолок не всаживал, гранатку в руке держал но не взорвал, понимал, что спросонья запросто и завалить сможем.Работал прикладом по горбам. А претензии - типа караул не выставили, боялся за свою шкуру...

Ну, претензии, в общем-то, обснованные :)

"Ну, претензии, в общем-то, обснованные" - не фига подобного. Штаб бата и так охранялся как минимум тройным кольцом караула, но дело не в этом.Нас никто и не назначил. Вообще энша был массовик затейник, чтоб все как пчелки...Как - то (перед самым моим увольнением в запас) в ночь посылает (приказом я это назвать не могу) нас (линейное отделение) восстанавливать связь в 3-ю роту. В ночь, а это верный п...ец. Проигнорировали,с утра восстановили - и все живы и счастливы.

спасибо что продолжаете писать.
хотя тяжело вам наверно - снова и снова пропускать это через себя.

Сейчас уже легче. Спасибо.

Спасибо за рассказ

Возможно я чего-то не понял. Вы были в Чечне в 96-м, а в 99-м(?), когда происходят события рассказа, " я тогда не разбирался, не мог различать оружие, направление и расстояние стрельбы по звуку" и многое другое будто воспоминания новичка, впервые попавшего на войну. Хотя, вроде, Вы должны были быть чуть ли не самым опытным во взводе.

Дело в инстинктах. Они уходят со временем. Сейчас у меня уже три войны за плечами, и навыки, опыт, безусловно остались, но в данный момент, вот прям сейчас, я все равно не смогу различить калибр и направление стрельбы, не смогу падать так быстро как нужно, не смогу определять, когда и куда можно вскочить и перебежать. Это подсознательно все. На возращение этих инстинктов нужно какое-то время, все же.

Спасибо большое.

  • 1