August 3rd, 2017

Интервью для "Цензора". Часть первая

Как и обещал, выкладываю не открывавшееся у многих интервью для "Цензор.нет". Одно из лучших интервью. Глубокое, небанальное, профессиональное. Ирина Ромалийская - превосходный журналист. Это серьезное чтение. Ну и да, такие вещи даются очень тяжело, это тяжелая работа, поэтому, если кому-то мои мысли пригодятся, покажутся полезными, заставят задуматься или препринять какие-то действия, то внизу, как всегда, реквизиты.

Интервью, которое вы, надеюсь, прочтете, - это попытка осознать, почему россияне идут воевать. Аркадий Бабченко как никто подходит на роль спикера в этом вопросе: он, парень из интеллигентной московской семьи, дважды побывал на чеченских войнах как солдат, после на нескольких войнах был уже в качестве журналиста.
Не так давно был вынужден бежать из России - временно живет в Киеве. И, кажется, он знает - почему условный русский Иван из часто упоминаемого Аркадием Вышнего Волочка вдруг решает взять в руки автомат и пойти убивать украинцев.

- Почему пошел в Первую чеченскую войну  воевать?

- Призвали. Я был срочником, меня никто не спрашивал. У меня в общем-то выбора не было, хотя сам-то я на войну хотел. Я начитался Ремарка, войну представлял себе романтически, как любой мальчишка в 17 лет. Нас построили (полторы тысячи человек), и спросили: "Хочешь ли ты служить на Северном Кавказе?" Я сказал “да”. Большинство отказывались, но все равно всех отправили. И, кстати, я еще остался служить в Моздоке (город в республике Северная Осетия, входящей в РФ, находится на границе с Чечней, - ред), а всех остальных – прямиком в Чечню.

- Почему ты говоришь, что после Ремарка представлял себе войну романтической? Мне кажется, он совсем не романтизирует ее, скорее наоборот.

- Он не романтизирует, видимо, если его читать во взрослом возрасте. Я тоже столкнулся с этим и понял: чем лучше ты хочешь показать всю дрянь войны, тем лучше ты стараешься ее описать. Чем лучше ты ее описываешь, тем, зараза, больше почему-то она романтизируется. Я вот писал-писал, а потом получил письмо от читателя: "Аркадий, здравствуйте, я вас все время читаю, я ваш горячий поклонник, я вами восхищаюсь, я хочу быть таким же, как вы. Я - Дима, мне 17 лет". Вот это меня, знаешь, выморозило. Думаю: блин, дружище, я же писал для того, чтобы ты не стал таким, как я.

- А когда ты понял, что война - это не романтика?

- Как только нас привезли в Моздок. Мы ехали полтора суток, все хихоньки да хахоньки, а тут приезжаем в Моздок, поезд останавливается, а на соседних путях стоит эшелон с разбитой техникой из Чечни. Тридцатитонные танки вывернуты просто наизнанку. И идет женщина мимо поезда, в платке такая, мы спрашиваем: "Тетенька, а что это за город?" Она говорит: "Моздок, ребятки, Моздок". Таким она голосом это сказала, что сразу перестало быть весело.

- Это был какой этап войны?

- Это 96-й год. Летом. Полтора года уже шла война.

- То есть в Россию уже приезжали гробы обратно?

-Да.

- Ты видел, как хоронили?

- Нет. Но в 18 лет вообще особо этим не интересуешься. Я видел, конечно, репортажи по НТВ, как горят танки, разбит Грозный, но… в 18 лет оно тебя не особо трогает, да? Ты еще не осознаешь этого. Потому что в 18 лет ты самый лучший, бессмертный, у тебя все будет хорошо, и ты понятия не имеешь, что можешь попасть в какую-то задницу. Я и не знал, где эта Чечня, я понятия не имел, за что там война идет, что там вообще происходит.

- У тебя не было осознания, что это захватническая война, или несправедливая война? Или считал, что вы забираете назад свою территорию, не отпускаете сепаратизирующие регионы?

- Нет, ты знаешь, такими категориями армия не мыслила вообще. До армии, говорю же, я не задумывался. Потому что у меня второй курс университета, вино-девочки-тусовки, вот это всё... А когда на войну попал, уже как-то без разницы. Тебе в первый же день становится так плохо, что тебе больше ни до чего нет дела. Уже совершенно не имеет никакого значения, зачем эта война, за что эта война. Вот первые две мысли, у всех, кто попадает на войну, всегда одинаковые. Первая - "Это не со мной. Это такое кино", ты полностью офигеваешь, ходишь с квадратными глазами, не можешь поверить в происходящее. И вторая мысль: "Мама, роди меня обратно!" А потом тебе хочется только (прошу прощения, все-таки самый лучший глагол это) у#бывать оттуда. Другого слова я не подберу. И тебя уже совершенно не волнует, зачем и почему.



Collapse )
promo starshinazapasa june 10, 2022 09:45 414
Buy for 500 tokens
Продолжаем проект "Журналистика без посредников". Новоприбывшим френдам пару слов о сути. Предлагаю простую схему, работающую уже во всем мире. Которую вкратце можно охарактеризовать так: "я пишу что вижу, вы переводите, сколько считаете нужным", То есть, я пишу свои…

Интервью для "Цензора". Часть вторая

Вторая часть не открывавшегося у многих интервью для "Цензор.нет". Одно из лучших интервью. Глубокое, небанальное, профессиональное. Ирина Ромалийская - превосходный журналист. Это серьезное чтение. Ну и да, такие вещи даются очень тяжело, это тяжелая работа, поэтому, если кому-то мои мысли пригодятся, покажутся полезными, заставят задуматься или препринять какие-то действия, то внизу, как всегда, реквизиты.
Первая часть здесь


- Именно во время Второй чеченской твое отношение к войне поменялось?


- Вторая война для меня была, конечно, жестче, чем первая. И там я уже начал думать. В какой-то момент, я помню, меня как прорубило… я зашел в какую-то, по-моему, квартиру, она была не разрушенная. Дверь не выбита. просто люди выехали – внутри все абсолютно мирно. И ты заходишь туда в кирзачах, с оружием, а там фотографии на стене, книжки на полках... И я помню, там был дневник девчонки, лет 10-12, наверное. Она в дневнике писала разноцветными карандашами, какие-то нарисованы пони, единороги, сердечки, принцы... Дневник - абсолютно мирный, там о войне не было ни слова. И вот ты стоишь с оружием в кирзачах посреди этой мирной жизни, читаешь дневник этой 12-летней девчонки, и тебе как бревном прорубает "Бл#дь! Что я здесь делаю?! Это чужая земля, чужой дом, чужая квартира. Я русский, я жил в Москве - 2 тысячи километров отсюда. Я сюда не должен был попасть, оказаться вообще никак. Я бы прожил всю свою жизнь, я бы в Чечне не был бы ни разу. Зачем я сюда пришел и с автоматом в руках сейчас здесь стою?!" Вот прям прорубило. И после этого ты начинаешь думать. Ты понимаешь, что мы зашли на чужую землю, начинаешь анализировать. Понимаешь, что мы же здесь себя неправильно ведем. Нас же воспитывали как? Самое страшное, что было в мире – это Вторая мировая, когда пришли немцы. А тут ты понимаешь, что тактика контрпартизанской войны везде одинаковая. Ты видишь, что ведешь себя ровно точно так же, как немцы вели себя в Беларуси: ты строишь комендатуры, от них - блокпосты, от комендатур до блокпостов ты ездишь только на броне, в сопровождении танка. Ночью в тебя стреляют, кругом партизаны. Ты – захватчик на чужой земле. И ты мысленно обращаешься к руководству: “Бл#дь, ребята, вы что-то не то делали. Вы нам в кино про это показывали, рассказывали, что это плохо…”. В какой-то момент я уже просто перестал стрелять. Ты видишь, что какие-то две фигурки идут, ну, скорее всего, боевики. И не стреляешь. Пусть идут.

- Пусть они потом стреляют в тебя?

- Вот они в тебя не стреляют сейчас - и ты в них не стреляй. Потому что ты начнешь стрелять в них, они начнут стрелять в тебя, наша ответка пойдет туда больше, их ответка пойдет оттуда больше, в кого-то прилетит, кого-то обязательно убьют, опять кровь – ну его нахер, пусть идут мимо. Все.


Collapse )