Майор Продай
Как-то раз к Артему пришел следователь из военной прокуратуры. Сказал, что Артем проходит свидетелем по делу о расхищении денег. Майора-начфина будут у них сажать. Фамилия у майора оказалась знатная – Продай. Начальник финансовой части майор Продай. Лучше и не придумаешь.
Следователь интересовался, был ли Артем ранен и получал ли он компенсацию по ранению. А также выплаты за санаторно-курортное лечение.
Про это лечение Артем впервые услышал через несколько месяцев после дембеля, когда стоял в очередях к тому самому начфину, которого теперь будут сажать. Они тогда все стояли в этих очередях к государству, чтобы получить свои боевые – неделями, с самого утра и до поздней ночи. Все стояли – и те, кому повезло и кто приехал получать только боевые, и те, кому повезло меньше и кроме боевых приехали получать еще и пособие по ранению – пятьдесят окладов за ранение средней тяжести и семьдесят пять за тяжелое. Оторванная нога стоила две с половиной тысячи долларов. И еще матери… тех, кто не вернулся. Тоже стояли в этих коридорах. Мы пропускали их без очереди…
Начфина этого Артем помнил. Мордатый, с красными от недосыпа – две тысячи человек рассчитать тоже не шутка – глазами навыкате.
Тогда-то, расписываясь за свои боевые, Артем и узнал, что ему вроде как полагается от Родины еще и путевка на море. Лечить свою нарушенную войной психику. Или что-то в этом духе. И даже на этот счет было прислано в полк целых пять путевок, да не куда-нибудь, а на Кипр, на две недели. Пять путевок на две тысячи человек.
Они эти путевки и в глаза-то не видели. Рассказывали, что на Кипр съездили самые «пострадавшие» от войны – воспитатель по ОГП, зампотыл, начальник рембата и еще кто-то в том же духе. Раненный из этой компании был один – батальонный психолог, которому башней отрезало ползадницы. Смешная история вышла. Ехали по трассе, КПВТ влево на сорок пять. Навстречу «Урал». Цепанул кабиной ствол. Башня сделала брууу-м! и провернулось. А задница у психолога толстая, между башней и ободком затекла. Левую ягодицу и располосовало до половины. Чуть не до колена отвалилась. Артем видел его потом в полку – восстановился, вроде, но так с палочкой и ходил. И хромал сильно.
А больше ни одному раненому и ни одному контуженому кипрского побережья не перепало.
А теперь этими деньгами заинтересовалась прокуратура.
А еще и деньгами за ранения. Майор Продай, оказывается, весь полк записал по трехсотой графе. И подал документы на выплаты.
В Минобороны, когда узнали, что у нас в армии есть такой геройский полк, который проявил себя настолько по-суворовски, что был ранен как один до самого последнего кашевара, сильно обрадовались. Есть, есть еще богатыри! Но решили все же проверить. Не то, чтобы они не верили майору Продай, но так, на всякий случай. А когда проверили, сильно удивились. Майор Продай, в полном соответствии со своей фамилией, получил на все две тыщи человек компенсации по ранению, санаторно-курортные, всего что-то около четырех миллионов деноминированных рубликов, и смылся с ними в неизвестном направлении, положив на службу большой болт.
Артем, оказывается, был легкораненым. И пару раз ездил на море по санаторно-курортным.
Следователь выписал ему повестку в прокуратуру. Разговорились. Хороший мужик оказался. И не следователь вовсе, а дознаватель из полка. Сказал, что ему нужно обойти более двухсот человек – столько москвичей, оказывается, служило в их полку.
Артем даже удивился – откуда столько-то? Ведь было их в батальоне всего трое – он, Гильман, да Игорь Бадалов. Приехали они самыми первыми, а больше до самой отправки москвичей не присылали, и получается, что их трое всего в полку и было-то. Игорь погиб. Стало быть, вдвоем с Гильманом они остались. А тут, оказывается, двести человек.
- Гильман? Да, помню. Был уже у нас. Он сейчас охранником работает. Двое детей у него. Может, кого еще вспомнишь? – дознаватель достал блокнот и ручку.
- Да нет. Говорю же, нас трое было всего.
- Ну, ладно, - дознаватель убрал ручку обратно. – В общем, если что будет нового, мы тебя известим.
- А будет что-то новое?
- Вряд ли. Но, может, найдем еще вашего майора. Глядишь, и санаторно-курортные получишь. Немного, но тысяч десять-двенадцать набежит.
- Занесите в протокол: я согласен, - улыбнулся Артем.
С тех пор прошло десять лет. О санаторно-курортных Артем больше так ничего и не слышал.
Как и о майоре Продай.
Ищут, наверное.
Следователь интересовался, был ли Артем ранен и получал ли он компенсацию по ранению. А также выплаты за санаторно-курортное лечение.
Про это лечение Артем впервые услышал через несколько месяцев после дембеля, когда стоял в очередях к тому самому начфину, которого теперь будут сажать. Они тогда все стояли в этих очередях к государству, чтобы получить свои боевые – неделями, с самого утра и до поздней ночи. Все стояли – и те, кому повезло и кто приехал получать только боевые, и те, кому повезло меньше и кроме боевых приехали получать еще и пособие по ранению – пятьдесят окладов за ранение средней тяжести и семьдесят пять за тяжелое. Оторванная нога стоила две с половиной тысячи долларов. И еще матери… тех, кто не вернулся. Тоже стояли в этих коридорах. Мы пропускали их без очереди…
Начфина этого Артем помнил. Мордатый, с красными от недосыпа – две тысячи человек рассчитать тоже не шутка – глазами навыкате.
Тогда-то, расписываясь за свои боевые, Артем и узнал, что ему вроде как полагается от Родины еще и путевка на море. Лечить свою нарушенную войной психику. Или что-то в этом духе. И даже на этот счет было прислано в полк целых пять путевок, да не куда-нибудь, а на Кипр, на две недели. Пять путевок на две тысячи человек.
Они эти путевки и в глаза-то не видели. Рассказывали, что на Кипр съездили самые «пострадавшие» от войны – воспитатель по ОГП, зампотыл, начальник рембата и еще кто-то в том же духе. Раненный из этой компании был один – батальонный психолог, которому башней отрезало ползадницы. Смешная история вышла. Ехали по трассе, КПВТ влево на сорок пять. Навстречу «Урал». Цепанул кабиной ствол. Башня сделала брууу-м! и провернулось. А задница у психолога толстая, между башней и ободком затекла. Левую ягодицу и располосовало до половины. Чуть не до колена отвалилась. Артем видел его потом в полку – восстановился, вроде, но так с палочкой и ходил. И хромал сильно.
А больше ни одному раненому и ни одному контуженому кипрского побережья не перепало.
А теперь этими деньгами заинтересовалась прокуратура.
А еще и деньгами за ранения. Майор Продай, оказывается, весь полк записал по трехсотой графе. И подал документы на выплаты.
В Минобороны, когда узнали, что у нас в армии есть такой геройский полк, который проявил себя настолько по-суворовски, что был ранен как один до самого последнего кашевара, сильно обрадовались. Есть, есть еще богатыри! Но решили все же проверить. Не то, чтобы они не верили майору Продай, но так, на всякий случай. А когда проверили, сильно удивились. Майор Продай, в полном соответствии со своей фамилией, получил на все две тыщи человек компенсации по ранению, санаторно-курортные, всего что-то около четырех миллионов деноминированных рубликов, и смылся с ними в неизвестном направлении, положив на службу большой болт.
Артем, оказывается, был легкораненым. И пару раз ездил на море по санаторно-курортным.
Следователь выписал ему повестку в прокуратуру. Разговорились. Хороший мужик оказался. И не следователь вовсе, а дознаватель из полка. Сказал, что ему нужно обойти более двухсот человек – столько москвичей, оказывается, служило в их полку.
Артем даже удивился – откуда столько-то? Ведь было их в батальоне всего трое – он, Гильман, да Игорь Бадалов. Приехали они самыми первыми, а больше до самой отправки москвичей не присылали, и получается, что их трое всего в полку и было-то. Игорь погиб. Стало быть, вдвоем с Гильманом они остались. А тут, оказывается, двести человек.
- Гильман? Да, помню. Был уже у нас. Он сейчас охранником работает. Двое детей у него. Может, кого еще вспомнишь? – дознаватель достал блокнот и ручку.
- Да нет. Говорю же, нас трое было всего.
- Ну, ладно, - дознаватель убрал ручку обратно. – В общем, если что будет нового, мы тебя известим.
- А будет что-то новое?
- Вряд ли. Но, может, найдем еще вашего майора. Глядишь, и санаторно-курортные получишь. Немного, но тысяч десять-двенадцать набежит.
- Занесите в протокол: я согласен, - улыбнулся Артем.
С тех пор прошло десять лет. О санаторно-курортных Артем больше так ничего и не слышал.
Как и о майоре Продай.
Ищут, наверное.